Тематические путешествия
Адрес:
г. Москва, Измайловское шоссе, д. 71, к. 4 Д

Джунгли наизнанку.Венесуэла

« Назад

Джунгли наизнанку. Венесуэла 13.09.2017 14:38

Обширное Гвианское плоскогорье, большая часть которого находится на территории Венесуэлы, до сих пор остается одним из самых загадочных уголков Южной Америки. Практически необитаемы и слабо исследованы многие районы, покрытые влажными вечнозелеными тропическими лесами и саваннами. Это мир индейских племен и девственной природы. Мир столь отличный от привычного нам, что разобраться в нем почти невозможно. А понять вдвойне сложнее. 

В своей книге "Джунгли наизнанку" путешественник, исследователь и этнограф Андрей Шляхтинский приглашает отправиться в трудное и захватывающее путешествие вверх по дикой реке, текущей среди бескрайних джунглей. В самое сердце загадочной «терра инкогнита», которая, как и сто лет назад, окутана непроницаемой пеленой легенд, невероятных слухов и вымыслов.

 Экспедиция отправляется

— Я нашел тебе человека! Пошли!

На пухлом, лоснящемся от пота, смуглом лице шофера, забросившего меня и еще семерых членов нашей экспедиционной команды в выжженные солнцем саванны Центральной Венесуэлы на границу с джунглями, расплылась улыбка. Мы уже битых полчаса околачивались в порту небольшого пыльного поселка мойщиков золота и алмазов Ла-Парагуа. Недавние переговоры с первым попавшимся на глаза лодочником-метисом не увенчались успехом. Проныра не произвел впечатления человека, с которым хотелось бы провести ближайшие полмесяца в одной лодке и на берегах реки, текущей на пятьсот с лишним километров с юга на север сквозь почти безлюдные джунгли Гвианского плоскогорья.

«Я нашел тебе человека...» — чем черт не шутит, может, и правда нашел?.. Так мы познакомились с Рафаэлем.

Он сидел за столиком под тентом крошечной забегаловки и не торопясь доедал жареную рыбу в панировке из сухарей. На вид лет сорока пяти, не выше метра шестидесяти, жилистый и кофейно-черный от тропического солнца. Морщинистое лицо, спокойные чуть раскосые глаза, короткие вороные волосы, руки, загрубевшие от тяжелого физического труда. И почти полное отсутствие зубов. Футболка навыпуск и старые штаны дополняли образ. Он оказался индейцем пемон, жившим выше по реке Парагуа. Старателем, мывшим золотой песок и алмазы. Лодочником, от случая к случаю перевозившим грузы, охотником и рыбаком. Но главное — он был индейцем и прекрасно знал здешние края. Знал реку, людей и густые бескрайние леса с вздымающимися над ними плосковершинными горами.

laguna-Kanayma1

Как нам повезло, я понял, вернее почувствовал — с первого взгляда. Бывает же так. Взглянешь на человека и моментально понимаешь — это твой человек. Все вопросы предстоящего путешествия решились, пока Рафаэль обгладывал мясо с рыбьего хребта. У него была моторная лодка, собственная. Большая металлическая и тяжелая, способная выдержать восемь человек нашей команды, полтора центнера груза и снаряжения, полтонны запасов бензина и не пойти ко дну в самый неподходящий момент — на стремительных порогах, отделяющих спокойные воды нижнего течения реки от совершенно диких труднодоступных верховьев.

Вопрос с бензином также решился сам собой, хотя бензина в Ла-Парагуа сегодня не предвиделось. Местные власти под давлением военных ограничили продажу горючего тремя литрами на человека в день, и мы попали под очередную правительственную кампанию по борьбе с нелегальными старателями. Тем не менее, уже через два с половиной часа мы стали счастливыми обладателями пятисот литров топлива для подвесного мотора. И это вопреки тому, что до последнего момента каждый встречный уверял, что бензина не достать ни за какие деньги. Вопрос покупки патронов из-под прилавка в ближайшем магазинчике также решился скоро, хотя и боеприпасы, из-за обострившейся ситуации с нелегальной золото- и алмазодобычей, продавать категорически запретили.

Котелки, огромные рыболовные крючки, лески, свинцовые грузила и стальную проволоку для поводков, всякий мелкий скарб, столь необходимый в диких безлюдных местах, большой кусок толстого полиэтилена (пять на пять метров) для упаковки снаряжения — все это мы закупили в лавке у иракца, волею судеб оказавшегося в Венесуэле. Запасшись всем необходимым и распрощавшись с нашим тучным и неимоверно потевшим шофером, мы коротали время в порту над грудой снаряжения и провизии.  Рафаэль куда-то запропастился. Часы показывали половину третьего. Выход из порта вверх по реке был назначен на три часа. Зная отношение венесуэльцев ко времени, я предполагал выйти в лучшем случае ближе к четырем пополудни.

Кстати, о порте. Представьте ярко-рыжий (от избытка в почве окиси железа) пыльный проселок, лениво сползающий с пригорка и упирающийся в мутные воды вялой тропической реки. С десяток длинных лодок, уткнувшихся носами в берег. Две забегаловки по разные стороны улицы. Раскидистое дерево манго, усыпанное незрелыми зелеными плодами. Вытащенная на берег чья-то железная лодка и восемь белых человек, выделяющихся среди вальяжных и смуглых местных жителей. И даже не столько цветом кожи, сколько горой рюкзаков, картонных коробок с едой и едва ли не большим количеством коробок, забитых бутылками венесуэльского рома «Касике». Конец января — середина сухого сезона в саваннах Центральной Венесуэлы, но это не означает сухой закон, и ром нам так или иначе сослужит добрую службу.

Очевидно, той же точки зрения придерживались и двое молодых солдат, которым было приказано следить за прибывавшими и отправлявшимися лодками: алмазы и золотой песок теперь вне закона, как и механические помпы чупадорас («сосалки» в переводе с местного жаргона) и запчасти к ним.

Служба есть служба: мальчишки на солнцепеке страдали от безделья и делали вид, что следят за порядком.

— Добрый день, сеньор. Это ваши вещи? — вежливо поинтересовался незнакомый голос. Он вывел меня из задумчивого созерцания сухого дерева, по выцветшему белому стволу которого туда-сюда сновали юркие серые ящерки. Мне к тому моменту наконец-то удалось выследить дупло, в котором маленькие дятлы вывели птенцов и теперь каждые пять минут приносили им в клюве насекомых. Я был всецело поглощен наблюдениями. Но голос явно обращался ко мне. Я обернулся. Рядом мялся рядовой 51-й лесной бригады «Сельва-де-Гуасипати».

— Добрый день. Да, сеньор, это наши вещи. Что-то не так?

— Нет, сеньор, все в порядке. Куда вы направляетесь?

— Вверх по реке. Вот эти сеньоры — мои друзья, они хотят порыбачить.

— Там отличная рыбалка, — понимающе улыбнулся рядовой. — Но у вас так много вещей. Что в коробках?

— Еда, вода, одежда, удочки.

— Вы это для себя везете?

— Конечно.

— А где вы все это купили? У вас есть чеки?

Немая сцена затянулась на несколько мгновений дольше разумного.

— Сеньор, у нас есть ром. Вы любите «Касике»?

— Конечно, сеньор. Можно мне заглянуть вот в эту коробку?

— Разумеется.

Я вспорол крышку одной из коробок, и глазам солдата предстала батарея из двенадцати бутылок изумительного венесуэльского рома. Таких коробок у нас пять. Достал бутылку и с легким сердцем вручил ее новому знакомцу.

— Спасибо, сеньор. Удачи вам!

— И вам также. До встречи.

Рядовой с чувством выполненного долга удалился в направлении сослуживца.

Через полчаса — да, мы выходили строго по расписанию! — когда все дружно закатывали в лодку неподъемные 200-литровые бочки с бензином и укладывали на дно снаряжение, я бросил прощальный взгляд на порт. Двое солдат вооруженных сил Боливарианской Республики Венесуэла сидели на бетонном полу под крышей забегаловки. На лицах их застыли безмятежные улыбки. Куртки цвета хаки были распахнуты. Из динамика магнитофона звучала бодрая музыка, и две симпатичные венесуэльские девушки лет шестнадцати о чем-то весело щебетали с парнями. Вот подвесной мотор издал рык и затарахтел на низких оборотах, медленно уводя наше судно прочь от берега. Встретившись глазами с солдатами, я попрощался, подняв руку. Один из них в ответ взмахнул уже наполовину пустой бутылкой.

Комичный этот эпизод имел все шансы получить развитие и по совершенно иному, неблагоприятному сценарию. Без лишних объяснений нас могли завернуть обратно. Ведь в действительности атмосфера на приисках была накалена сильнее обычного.

Реки, бегущие с плоскогорья и впадающие в Ориноко, богаты сокровищами, и местные жители — белые, метисы и индейцы различных племен — промышляют их добычей. Нелегально. Но число страдающих золотой и алмазной лихорадкой столь велико, что государство, как правило, закрывает на это глаза.

Алмазами больны все: и пришлые старатели, и индейцы пемон. Среди последних даже бытует легенда о том, откуда вообще появились алмазы.

Когда-то пемон устраивали большие праздники. Танцевали, пили хмельное качири, радовались хорошему урожаю. Так праздновали много ночей подряд: веселились и хвалили Луну Капуй, пили за него. Луна смотрел с неба и улыбался, освещая собой веселившихся людей на земле.

Но однажды внезапно появилась огромная туча, злая туча, на которой жили духи — мауаритон. Она заслонила собой Луну так, что его совсем не стало видно. Луна загрустил и заплакал от бессилия, и тысячи слез разлетелись по всему небу и превратились в звезды. А Луна все плакал и плакал, представляя, сколько бед принесет туча народу пемон.

Так и случилось, как предчувствовал Луна. Черная туча становилась все больше и больше, пока на землю не опустился мрак. Люди ужасно испугались и спрятались в своих домах, потому что туча превратилась в сильнейший ливень. Он разметал слезы Луны по всей земле.

И знаете, чем были те слезы, которые пролил Луна? Они были алмазами! Да-да, бесценными алмазами! Но духи мауаритон устроили такой сильный ливень, какого прежде никогда не было, и он разметал и скрыл все слезы Луны. Мауаритон спрятали слезы Луны под землей, в реках и ручьях.

Вот почему сегодня людям приходится много и тяжело работать, чтобы отыскать алмазы. Если бы не злая туча и не духи мауаритон, то сегодня у пемон было бы много алмазов и много денег. Вот почему сегодня пемон никогда не пьют качири в честь Луны. Они боятся, что злая туча вновь вернется и отомстит им.

индейцы пемон

Начиная с 1927 года на юго-восток Венесуэлы в регион Гран-Сабана стали прибывать поселенцы, привлеченные слухами о несметных залежах золота и алмазов в тех краях. А тремя годами позже вместе с Бразилией Венесуэла начала добычу камней в районе Параитепуй и на реке Сурукун. Новые месторождения открывали одно за другим, преимущественно в верхнем течении реки Карони. На карте появились поселки старателей: Санта-Тереса, Агуа-Негра, Сальва-Ла-Патрия, Эль-Валье и Эль-Полако. Тем не менее, говорить о масштабных разработках было еще преждевременно, и до 1942 года алмазов добывалось относительно немного.

А в 1942 году нашли камень весом 154 карата — самый крупный алмаз, когда-либо добытый в Венесуэле. И понеслось! Весть об «Эль-Либертадор», именно так назвали находку в честь национального героя Венесуэлы — Симона Боливара «Освободителя», быстро разнеслась по стране и спровоцировала резкий приступ алмазной лихорадки. Неудивительно, что в том же году стараниями толп желающих в самые кратчайшие сроки обогатиться были обнаружены новые месторождения по рекам Икабару, Уайпару, Гуари. В течение нескольких следующих лет залежи драгоценных камней нашли и в других местах. В 1943-м — в Гран-Сабане на реках Уриман, Капаура и Авеки, в 1950-м — в Синко-Ранчос. А в 1954 году открыли месторождения в среднем и верхнем течении Парагуа и по ее притокам Касаве, Манаре, Ори, Аса и Чигуао.

В начале 1960-х для добычи алмазов и золота начали использовать механические помпы, и объемы поставлявшихся на рынок камней и золотого песка резко возросли. Вместе с тем разрабатывавшиеся уже несколько лет месторождения были очень быстро выбраны. По нижнему течению Карони — это Каруачи, Плайя-Бланка, Рио-Клара и Мерей — в 1961-м. В 1968 году исчерпались Сан-Сальвадор-де-Пауль и участки по реке Парупа, второй по объему добывавшихся камней район после месторождения Гуаяниамо. Последнее в период с 1970-го по 1978 год приносило 85% всех добывавшихся в Венесуэле ювелирных алмазов. Но, несмотря на выработку старых месторождений, ежегодно открывались новые, и объемы добычи росли.

Конфликты среди местных старателей — обычно это индейцы пемон и живущие выше их по реке макиритаре — крайне редки, а вся добыча оседает у скупщиков в городке Ла-Парагуа, откуда на большую землю можно добраться по дороге, что ведет в довольно крупный город Сьюдад-Боливар, столицу штата Боливар.

Однако государство время от времени закручивает гайки. И тогда начинается игра, правила которой сводятся к следующему: «Мыть золото и алмазы теперь строго-настрого запрещено. Но если очень хочется, то мойте».

И вот подразделения уже упомянутой 51-й лесной бригады высаживаются с вертолетов в затерянные в джунглях и саваннах «самостийные» городки старателей, где те живут со своими многодетными семьями. Добычу конфискуют в пользу республики и революционного боливарианского правительства. На реке прячутся «летучие отряды» военных патрулей, проверяющие все попадающиеся на глаза лодки. Старатели разъезжаются по домам в принудительном порядке. Проходит месяц-другой, и жизнь возвращается на круги своя. Золото и алмазы на реке по-прежнему моют сотни человек, включая маленьких детей, а армия делает вид, что ничего не замечает.

Если конфликты между индейцами крайне редки, то эксцессы среди пришлых старателей, работающих бригадами на черных приисках, время от времени все же случаются. Повод — необузданное желание отбить у конкурентов очередной перспективный участок. В таких случаях дело доходит до стрельбы. В  сухом остатке — несколько раненых да три или четыре трупа. И тех и других отправляют вниз по реке. В госпиталь и в морг соответственно. Прибывают военные — наводить порядок. Его действительно наводят, а старателей в очередной раз разгоняют. Под горячую руку иногда попадают и местные индейцы. Когда, по мнению пемон и макиритаре, войска в своем рвении выходят за рамки приличия, они вылавливают на приисках солдат, моющих или вымогающих у их соплеменников золотой песок, разоружают и берут в заложники. Начинаются переговоры с властями, на место прибывают большие чиновники и военное начальство. Поднимается шум. Виновных обещают наказать со всей строгостью. Индейцы после долгих уговоров отпускают заложников...

Игра в жизнь, когда все вроде бы по-настоящему, но одновременно и понарошку — одна из многих причин, почему я люблю венесуэльцев.

Но это была присказка. А теперь начинается сказка. Итак, в путь.

А. Шляхтинский

Нас было восемь человек. Первый — автор этих строк. Во время переговоров с представителями местной власти мне приходилось делать серьезное лицо и представляться как capitán del grupo, то есть начальник. Испанское слово «capitán» прижилось в Венесуэле именно в этом значении, и даже старост индейских деревень именуют так. 

Второй — Михаил. Увлеченный историк и заядлый коллекционер. Третий — тоже Михаил, преподаватель одного из российских университетов. Четвертый — мой тезка Андрей, любитель разного рода авантюр. Пятый — Александр, кладоискатель. Шестой — Анатолий, антиквар. Седьмой — Антон, бывший военный летчик. Наконец, восьмой — Валерий, фотограф.

Экспедиция на Гвианское плоскогорье с самого начала подкупала меня возможностью расширить познания об индейских племенах пемон и макиритаре. Я намеревался отыскать точки пересечения в мифологических сюжетах карибских племен Гвианы и некарибских индейских групп Северо-Западной Амазонии. А попутно собрать разноплановый научный материал. Таким образом, вот уже в третий раз за последние двенадцать месяцев я оказался в Венесуэле.

Большинство соотечественников, к сожалению, смутно представляют, где находится эта обширная страна. О географии, природе и людях, ее населяющих, их традициях знают и того меньше. Поэтому прежде, чем продолжить рассказ о путешествии вверх по реке Парагуа, я ненадолго отвлекусь от повествования и в нескольких словах расскажу о Венесуэле.

Боливарианскую Республику Венесуэла часто называют страной «гор, равнин и лесов» и «социализма по-венесуэльски». Здесь полный бак бензина стоит дешевле бутылки минеральной воды, но вот с наличием продуктов в магазинах бывают проблемы. Этот рай расположен в северной части Южной Америки, а его берега омывают ласковые теплые воды Карибского моря и Атлантического океана. На западе к Венесуэле примыкает Колумбия, на юге — Бразилия, на востоке — Гайана, бывшая британская колония, часть которой Венесуэла считает своей.

Чтобы не запутаться в непростой географии, страну удобно разделить на четыре обширных и контрастных региона, которые различаются рельефом, климатом, животным и растительным миром.

Горная область Северных Анд, обрамляющая границы на западе и северо-западе — первый из них. Второй — это впадина Маракайбо с большим одноименным озером между горными хребтами, тоже на северо-западе. Третий — плоские или всхолмленные саванны Лос-Льянос в центральной части страны, по которым в Атлантический океан несет мутные воды широкая Ориноко в своем среднем и нижнем течении. Четвертый регион — это обширное Гвианское плоскогорье на юге и юго-востоке, покрытое густыми труднопроходимыми тропическими лесами и саваннами.

С формальной точки зрения можно было бы выделить еще и пятый регион — Амазонию.  Действительно, на самом крайнем юге Венесуэлы бассейны Ориноко и Амазонки соприкасаются на крошечном участке. Иногда даже в научных работах весь бассейн Ориноко рассматривают как часть Амазонии. Но я склонен придерживаться традиционного подхода и понимать под Амазонией только ту территорию, с которой самая крупная река Южной Америки собирает воду своими притоками и притоками их притоков. Но так как в Венесуэле почти нет рек и речушек, приносящих воды в бассейн Амазонки, то и выделять венесуэльскую Амазонию в самостоятельный регион я считаю бессмысленным.

Итак, Анды. Почти весь северо-запад страны возносится ввысь Венесуэльскими Андами, которые представляют собой северо-восточный отрог грандиозной горной системы, протянувшейся от Огненной Земли до Панамского перешейка. Когда Восточная Кордильера Колумбийских Анд вторгается в пределы Венесуэлы, она раздваивается на два хребта. Тот, что тянется западнее, называют Серрания-де-Периха; по его гребню проходит граница Венесуэлы и Колумбии. Другой, что отклоняется к северо-востоку, — это Кордильера-де-Мерида. Пики в центральной части хребта Кордильера-де-Мерида скованы вечными льдами и укрыты снегами. Здесь возвышаются самые высокие вершины страны: пик Боливара (5007 м), пик Гумбольдта (4940 м), пик Ла-Конча (4920 м), пик Бонплана (4880 м), пик Эль-Торо (4755 м) и пик Леон (4743 м).

Кордильера-де-Мерида постепенно понижается к северо-востоку до 2000 м и тоже разветвляется. Правый отрог изгибается на восток и тянется в субширотном направлении вдоль побережья Карибского моря. Это Карибские Анды, один из наиболее сейсмоопасных районов Южной Америки. В 1812 году тряхнуло так сильно, что первый же подземный толчок превратил Каракас, нынешнюю столицу Венесуэлы, в груду развалин. Тогда за минуту погибло около десяти тысяч человек. А в 1900 году Каракас опять лежал в руинах. Вот почему сегодня в городе почти отсутствует исторический центр с колоритной и самобытной колониальной архитектурой, которой славятся другие южноамериканские столицы.

В умеренном поясе Северных Анд выращивают кофе (Caffea arabica), обычную и цветную капусту, морковь, чеснок, горох, сельдерей, свеклу, картофель и листовой салат. А из сахарного тростника (Saccharum officinarum) гонят самогон, который продают на обочинах горных серпантинов в круглых калабасах, закупоренных деревянной пробкой или в более привычных бутылках. Ну а жаркие межгорные долины Карибских Анд, вытянувшиеся с юга на север, славятся плантациями какао (Theobroma cacao).

Кордильера-де-Мерида — а именно эту часть гор я склонен считать настоящими Андами — запомнилась мне не столько пейзажами, сколько узкими извилистыми дорогами и нападением роя диких  пчел на одном из красивейших озер близ границы с Колумбией. Случилось это за три месяца до описываемых событий. Я тогда узнал, что так называемые африканизированные пчелы, более известные в популярной литературе как пчелы-убийцы, отличаются на редкость скверным нравом и крайне настойчивы в преследовании своих жертв. Результатом той неожиданной встречи стало более шестидесяти укусов на верхней части тела и свыше двух десятков — на голове. Но, в конечном счете, пчелы все же пострадали сильнее: на следующий день крестьяне с ближайшего хутора нашли и разорили гнездо, выкурив дымом обитателей и вытащив весь имевшийся мед. Мед оказался прекрасным.

Африканизированная пчела появилась на свет относительно недавно, она представляет собой гибрид африканской пчелы (Apis mellifera scutellata) с различными видами европейских пчел. Вывели ее в Бразилии в 1950-х годах, когда генетик Уорик Керр по просьбе пчеловодов привез из Африки одну партию особей. В результате селекции на свет появились насекомые, отличающиеся крупными размерами и необычайной агрессивностью. По официальной статистике, с 1969 года только в Бразилии от укусов африканизированных пчел погибло больше двухсот человек. Погибшие домашние животные исчисляются тысячами.

Эти «неправильные» пчелы нападают на любое четвероногое или двуногое существо, которое появляется в радиусе пяти метров от улья. А затем преследуют жертву с полкилометра и более. Каждый раз, когда я вспоминаю незабываемые минуты встречи с роем, у меня перед глазами встает одна и та же картина: молодой парень-моторист, из последних сил цепляющийся за корму лодки, то и дело уходит под воду и снова выныривает. Я вижу его голову, на которой — словно нахлобученная по глаза шапка — несколько сотен пчел, облепивших ее в несколько слоев. Парень, когда выныривает на поверхность, орет в рацию: «Нас атаковали пчелы! На нас напали!». А выпав из эфира, истошно кричит от нескрываемого ужаса: «Я умру! Я умру!».

Карибские Анды кажутся более приветливыми. Невысокие, во многих местах покрытые густым тропическим горным лесом, спускающимся по северным склонам почти до самого Карибского моря. Уже на подступах к береговой линии влажный лес сменяется ксерофитным кустарником и низкорослыми деревцами, труднопроходимой полосой окаймляющими скалистые утесы и изогнутые полумесяцем бухты с песчаными пляжами и лазурной водой. То здесь то там в устьях горных речек на побережье примостились маленькие рыбацкие деревни и поселки. Тут африканские ритмы сливаются с зажигательной латиноамериканской сальсой. Раз в год в июне проходит праздник-маскарад «Танцующих чертей», а по субботам под бой барабанов вусмерть пьяные чернокожие рыбаки поют и пляшут на задворках баров. Здесь пеликаны сидят на разлапистых листьях кокосовых пальм (Cocos nucifera), а изящные бакланы раскачиваются на тощих стрелах соцветий агав (Agave sp.), словно черные галки на проводах…

Второй относительно обширный регион Венесуэлы — низменность Маракайбо, в центре которой разлилось одноименное озеро, крупнейшее в стране. Низменность образована наносами многочисленных горных рек и в южной части сильно заболочена. Размеры озера — 155 на 120 км, глубина составляет от 20 до 30 м. На севере Маракайбо соединено четырьмя протоками с Венесуэльским заливом Карибского моря, отчего вода в его северной акватории солоновата. Это один из основных районов добычи нефти, но вместе с тем он весьма интересен с точки зрения зоолога и ботаника. Заболоченные окрестности озера среди венесуэльцев пользуются дурной славой из-за жаркого и влажного климата, который идеален для неумеренного размножения комаров рода Anopheles — переносчиков малярии. В этом отношении с озером Маракайбо в Венесуэле соперничает лишь еще одно место — дельта Ориноко.

Третий природно-географический регион — Лос-Льянос. Равнины, льяносы, протянулись широким поясом через центральную часть страны. Они ограничены предгорьями Анд на северо-западе, границей с Колумбией — на западе, рекой Ориноко в ее среднем и нижнем течении — на юге, дельтой Ориноко — на востоке и Карибскими Андами — на севере. На этих обширных жарких равнинах преобладают саванны. Вдоль русел спокойных рек, обрамляя их узкими зелеными лентами, растут галерейные тропические леса, чем-то похожие на джунгли в миниатюре. В сезон дождей, когда реки выходят из берегов и половодья затапливают огромные пространства, лежащие на высотах менее ста метров над уровнем моря, равнины покрываются обильными и сочными травами высотой под два метра. В ноябре-декабре вода спадает и начинается сухой сезон с редкими дождями до начала мая. Ручьи пересыхают, небольшие реки превращаются в цепочки болот и луж. Солнце выжигает траву. Деревья и деревца, образующие клочки леса, теряют листву, и зелеными остаются в основном пушистые кроны маврикиевых пальм (Mauritia flexuosa), известных в Венесуэле как мориче. В льяносах живет совершенно особая категория людей, так называемые льянерос. Они пасут огромные стада коров, похожих на зебу, перемещаются по саваннам преимущественно верхом на лошадях, табак больше жуют, нежели курят, и развлекают себя специфической музыкой, известной в Венесуэле как мусика льянера.

Древнее Гвианское плоскогорье — четвертый из обширнейших регионов — известно как Венесуэльская Гвиана или Гайана. Большей частью оно принадлежит Венесуэле; оставшуюся делят собственно Гайана, Суринам, Французская Гвиана и Бразилия. 

Плоскогорье занимает почти половину всей территории на юге и юго-востоке страны, а средние высоты колеблются здесь от 300 до 1000 м над уровнем моря. Местность это условно равнинная, сильно всхолмленная, с открытыми бескрайними саваннами в северной и восточной частях и с труднопроходимыми джунглями в центральной, западной и южной. С быстрыми порожистыми реками, изобилующими водопадами. Ну и главное — с величественными, таинственными и очень древними столовыми горами, вошедшими в географический обиход под названием тепуй. Это слово европейцы заимствовали из языка индейцев пемон — самых многочисленных жителей этих относительно слабо населенных территорий. На языке пемон слово «тепуй» звучит иначе, скорее, как «тэпы». Но испаноговорящим венесуэльцам и носителям прочих западноевропейских языков воспроизвести звук, похожий одновременно на [ы] и [у], практически невозможно.

Тепуй

Тепуй, возвышающиеся над холмистым плоскогорьем башнями и стенами разрушенных замков, видны за десятки километров, и служат надежными ориентирами для путешественника. Некоторые высятся в гордом одиночестве. Другие собраны в группы массивов. Высота живописных, манящих неизвестностью гор достигает 2000 м над уровнем моря и более. В южной части плоскогорья их сменяют плосковершинные, с отвесными склонами субширотные горные хребты Сьерра-Пакарайма, Сьерра-Парима и другие, по которым проходит водораздел двух исполинских речных бассейнов Южной Америки — Ориноко и Амазонки, а заодно и граница Венесуэлы с Бразилией.

Гвианское плоскогорье, с точки зрения геолога, — это щит, сложенный древними докембрийскими породами. Оно состоит из обширных кристаллических плато, покрытых более молодыми песчаниками и слоем лавы. Эти плато поднимаются одно за другим в виде колоссальных лестниц со ступеньками, достигающими высоты в сотни метров. Реки цвета крепкой заварки, которые питаются обильными дождями, зарождаются на вершинах тепуй и стекают в низины, то там то здесь прорезая в скалах глубокие каньоны и ниспадая мощными живописными водопадами, которых тут много как нигде. Но чудо, загадка и манящая тайна Гвианского плоскогорья — столовые горы.

Они пугающи и таинственны, когда вздымаются над джунглями и саваннами ржаво-черными мрачными отвесными утесами исполинских башен и разрушающихся крепостных стен. Труднодоступность и совершенно иной — более холодный, влажный и ветреный, — нежели на равнинах климат сделали их прибежищем уникальных растений и животных. Недаром именно плоские вершинные плато зоогеографы и геоботаники выделяют в особую провинцию общей площадью около 6 тыс. кв. км, которая получила название Пантепуй.

Этот странный термин родился в умах ученых и состоит из двух слов. Греческого «пан» — то есть «все», и «тепуй». Многие из этих гор до сих пор не изучены или изучены крайне поверхностно. Международные и венесуэльские научные экспедиции, которые ежегодно снаряжаются сюда, публикуют отчеты об открытии ранее неизвестных науке видов животных и растений. По состоянию на 2012 год на плоских вершинах всех обследованных тепуй насчитывалось свыше 2400 видов растений. Из них более 750 видов являются эндемиками. И это не окончательная цифра.

Тепуй много, очень много, а в Венесуэле сосредоточено около 85% всех столовых гор плоскогорья. Для индейских племен, наполовину живущих в мире мифов и волшебства, каменные исполины представляются местами, полными тайн и населенными духами. Для каждой горы у них есть имя, а нередко и несколько имен. С каждой связано захватывающее поверье. Эти имена звучат, как песня, и манят к себе. Камаркауарай… Тереке-Юрен… Уадака-пья-пё-тепуй… Юруани… Диуда… Уачамакари… Сарисариньяма… Аракамуни… Аратитийопё… Гуайкинима… Марутани… Чирикайен...

Тела столовых гор это все, что осталось от гигантского древнего плато, некогда простиравшегося от побережья Атлантического океана до границ бассейнов Амазонки, Ориноко и Риу-Негру. Предполагают, что оно образовалось на месте озера примерно 180—200 млн лет назад, в те времена, когда Южная Америка и Африка были единым континентом. За миллионы лет эрозия разделила плато на части, воды вымыли и вынесли прочь мягкие породы, а из более плотных и неподатливых постепенно сформировались тепуй в том виде, какими их застал человек. Процесс медленного естественного разрушения продолжается и сегодня, но конца-края ему не видно.

В большинстве своем столовые горы сложены древним докембрийским песчаником или кварцитом. Многие из них пронизаны проточенными водой лабиринтами пещер, по которым текут настоящие подземные реки с порогами и даже водопадами. Например, пещера Охос-де-Кристаль на Рорайма-тепуй имеет протяженность свыше четырех километров. А открытая в 2012 году на Ауян-тепуй кварцитовая пещера Имауари-Йеута простирается в недрах горы по крайней мере на пятнадцать с половиной километров; во всяком случае, именно столько прошли участники международной спелеологической экспедиции в апреле 2013 года. Но исследователи предполагают, что общая длина всех ходов может достигать 25 км.

До сих пор люди проникли лишь в ничтожно малую часть этих странных пещер, о большинстве из которых они даже не подозревают. Там, глубоко внутри гор, среди замысловатых сталактитов и сталагмитов, в тоннелях, залах, на берегах подземных рек и рядом с водопадами живут слепые бесцветные существа, которые никогда не видели дневного света.

На вершинах некоторых тепуй красуются карстовые воронки диаметром до 300 м, образовавшиеся после обрушения сводов тоннелей подземных рек. Наиболее широкие и глубокие из них находятся на горе Сарисариньяма в почти необитаемом районе Гвианского плоскогорья.

Тепуй всегда влекли к себе путешественников. Известный исследователь Роберт Шомбургк побывал на Гвианском плоскогорье в 1835 году. Вид столовых гор поразил его до глубины души. Настолько, что он предпринял попытку взойти на Рорайма-тепуй, но, увы, она не увенчалась успехом. Лишь спустя полвека, 18 декабря 1884 года британцы Эверард Им Тёрн и Гарри Перкинс сумели отыскать единственно возможный проход наверх по карнизу на юго-западном склоне и подняться на вершинное плато Рорайма-тепуй. Но даже исследовательская неудача Шомбургка в попытке изучить вершинное плато имела положительные последствия. Прочитав отчет путешественника об экспедиции на Гвианское плоскогорье, Артур Конан Дойл написал знаменитый фантастический роман «Затерянный мир» об открытии загадочного, изолированного от влияния внешнего мира плато, населенного доисторическими животными и растениями.

Если гора Рорайма-тепуй и ее спутница Кукенан-тепуй, известная среди индейцев пемон под именем Матауи-тепуй, в конце концов оказались на слуху, то об Апрада-тепуй — высотой 2500 м над уровнем моря и с небольшим вершинным плато — мало кто слышал из неспециалистов и даже местных жителей. А между тем эта столовая гора, расположенная в глухом и слабо исследованном районе примерно в 190 км к северо-западу от Рорайма-тепуй и Кукенан-тепуй, в истоках реки Карони, привлекает ученых куда больше. Изрезанная ущельями и окруженная девственными влажно-тропическими лесами Апрада-тепуй малодоступна и, как следствие, таит множество загадок и новых зоологических и ботанических открытий.

А всего в 35 км к северу от Апрада-тепуй, среди густых джунглей и голых пятен саванн, возвышается одна из самых величественных и обширных по площади вершинного плато тепуй. Это Ауян-тепуй, называемая еще Горой дьявола. Хотя на всех современных картах эта столовая гора помечена именно как Ауян-тепуй, местные индейцы пемон зовут ее иначе — Аутан-тепуй или Аудан-тепуй и утверждают, что на ней обитают духи аутандон, не всегда благожелательно настроенные к людям. Это имя — Аутан-тепуй не следует путать с горой Аутана, которая находится за пять сотен километров юго-западнее.

Но Ауян-тепуй стала знаменита вовсе не благодаря своим размерам. Дело в другом. Уже во времена открытия, завоевания и освоения Гвианского плоскогорья испанцами и англичанами бытовала легенда, что где-то в тех местах скрывается исполинский водопад, низвергающийся прямо с неба. Столетиями многие безуспешно искали его и не могли найти. Мало-помалу водопад стали считать вымыслом. Одной из тех легенд, коих и до наших дней дожило несметное множество.

Но в 1930-х годах известным стало имя пилота Джимми Энджела. Пролетая в каньоне над речкой Чурун, между мрачными отвесными обрывами Ауян-тепуй он «случайно» увидел огромный столб из воды, пены и пара, с могучим ревом низвергавшийся откуда-то из-под облаков, с самой вершины. Это был легендарный гигантский водопад, впоследствии получивший имя Анхель в честь «первооткрывателя» — Джимми Энджела.

Анхель

Слова «случайно» и «первооткрыватель» я поставил в кавычки вполне осознанно. Дело в том, что существуют веские основания полагать, что самый высокий в мире водопад в действительности открыли другие исследователи, и случилось это на несколько лет раньше, чем его увидел Джимми.

Сегодня, благодаря инициативе ныне покойного президента Венесуэлы Уго Чавеса, водопад Анхель часто называют Керепакупай-меру. Харизматичный глава государства решил, что самый высокий на Земле водопад не должен называться именем «какого-то американца». Поначалу даже сами венесуэльцы скептически отнеслись к переименованию водопада, по старинке продолжая называть его Анхель. Однако и Керепакупай-меру со временем прижилось. Многие стали охотно использовать якобы правильное индейское название. Но почему «якобы правильное»?

Дело в том, что этот водопад индейцы пемон, живущие в окрестностях Ауян-тепуй, называют либо Пара-купай-вена, либо Кёрепа-купай-вена. А отнюдь не Керепакупай-меру. Ведь на диалекте камаракото языка пемон слово меру обозначает стремнину или порог на реке. Водопад же будет вена. Индейцы пемон-камаракото, особенно первое время, то и дело поправляли меня, когда я, говоря о водопадах, по привычке произносил «меру».

Ошибка же на картах появилась по весьма тривиальной причине. Кто-то заглянул в словарь языка пемон и нашел слово меру — водопад. Но едва ли не единственный и более или менее подробный на сегодняшний день словарь языка пемон составлен на основе диалектов арекуна и таурепан, которые бытуют на несколько десятков километров юго-восточнее Ауян-тепуй. А в окрестностях Горы дьявола живут индейцы, говорящие на диалекте камаракото, который стоит особняком от двух других.

Что же касается личности Джимми Энджела, то по прошествии лет она превратилась в легенду. Сейчас непросто разобраться, где правда, а где фантазии и байки, кочующие из одной газетной статьи в другую, по страницам книг и телепередачам. Поэтому о судьбе этого яркого и, без сомнения, выдающегося человека, без которого история исследования и географических открытий на Гвианском плоскогорье была бы неполной, я еще вернусь...

Венесуэла — страна тропическая и лежит в низких широтах: крайняя северная точка — 12°12’ с. ш., крайняя южная — 0°38’ с. ш. Оттого закономерно, что на большей части ее территории господствует жаркий субэкваториальный климат. Разница средних температур самого холодного и самого теплого месяцев не превышает пяти градусов Цельсия. Летом тут преобладают влажные экваториальные воздушные массы, а зимой — сухие северо-восточные пассаты. Поэтому, за исключением некоторых районов Гвианского плоскогорья, обильно и круглогодично орошаемых дождями, в Венесуэле год делится на сухой и влажный сезоны.

Первый начинается в октябре-декабре и продолжается до марта-мая в зависимости от региона. Второй длится с  начала мая по октябрь-декабрь. В Андах климат зависит не только от сезонности в выпадении осадков, но и от высоты над уровнем моря. А также от расположения горных склонов относительно сторон света.

Самые засушливые в Венесуэле области — это плоскогорье Фалькон-Лара, часть материковой прибрежной полосы, архипелаг Лос-Рокес, также называемый Подветренными островами, большой  гористый остров Маргарита, плоский песчаный остров Коче и другие. Порт Ла-Гуайра, что рядом с Каракасом и где за год выпадает всего 280 мм осадков, венесуэльцы в шутку называют преддверием ада. Но в районе озера Маракайбо, которое тоже находится на побережье, дождей в шесть раз больше — до 1800 мм в год.

Большая часть рек Венесуэлы сбегают в Ориноко, третью по величине реку Южной Америки, либо с Анд, либо с Гвианского плоскогорья. Бассейн Ориноко занимает площадь около 1 млн кв. км. Конечно, на фоне Амазонки (6,5 млн кв. км водосборного бассейна) Ориноко смотрится не столь впечатляюще. Но это великая река.

На протяжении долгих лет многие пытались найти ее истоки. Первым на эту авантюру летом 1531 года пустился Диего Ордас, а после него и другие испанские конкистадоры, неоднократно снаряжавшие экспедиции вверх по Ориноко в поисках легендарного золотого царства Эльдорадо и сказочно богатого города Манао. Однако обнаружить истоки реки удалось лишь франко-венесуэльской экспедиции 27 ноября 1951 года. Она наконец установила точную длину Ориноко, зарождающейся на горе Серро-Дельгадо-Чальбо в хребте Сьерра-Парима, — 2140 км.

В верхней части Ориноко неспокойна и совсем не походит на себя в низовьях. Сначала она течет на северо-запад. Ниже селения Эсмеральда, достигая тут ширины около 700 м, она натыкается на большой скалистый порог и распадается на два мощных рукава. Основной рукав сохраняет прежнее направление — на северо-запад. Меньший же, река Касикьяре, — отворачивает на юго-запад. А так как здесь начинается уклон поверхности к югу, то Касикьяре уже не возвращается в Ориноко, а несет воды к Риу-Негру, одному из важнейших притоков Амазонки. Это и есть знаменитая бифуркация Ориноко, как называют крупнейшее в мире раздвоение реки, при котором каждый из рукавов относится к разным речным системам.

Сотни квадратных километров влажного тропического леса и редкие пятна саванн Верхней Ориноко — труднодоступный и в значительной степени изолированный от внешнего влияния мир малочисленных индейских племен, таких как яномамо, например.

В среднем течении Ориноко населена значительно гуще. Здесь она пробивает себе путь сквозь кристаллические породы окраин Гвианского плоскогорья и, прорываясь вереницей порогов, образует многочисленные водопады и перекаты. Ниже устья крупнейшего левого притока Ориноко — реки Мета — серьезные пороги исчезают, и Ориноко становится судоходной. В том месте, где слева в нее лениво и широко вливается другой крупный приток — Апуре, большая река сворачивает на восток. Постепенно расширяясь, кое-где до 25 км, она течет по южным льяносам. Ниже города Сьюдад-Боливар глубина реки на фарватере достигает 30 м, и здесь уже ощущаются приливы Атлантического океана.

Миновав Барранкас, мутная Ориноко расползается громадной, около 300 км в самом широком месте, ветвящейся бесчисленными рукавами и сильно заболоченной дельтой, которая простирается почти вдоль всего атлантического побережья Венесуэлы. Здесь джунгли круглый год стоят в воде, а от изобилия птиц, зверушек и других самых разных экзотических тварей рябит в глазах. Тут же в своих свайных домах над водами цвета кофе с молоком живут индейцы варао — носители уникальной культуры, идеально приспособленной к жизни на воде, и говорящие на языке, не имеющем «родственников». Хотя на первый взгляд они мало отличаются от других жителей венесуэльской глубинки: одеваются в майки, штаны или шорты, пользуются подвесными лодочными моторами и так далее. Но… как искусно варао делают долбленки. Как ловко управляются с ними единственным веслом с широкой листовидной лопастью. Они прекрасные рыбаки и не менее умелые охотники, живущие в очень сложной среде заболоченного тропического леса, где что ни шаг, то грязная топкая жижа. И неисчислимые мириады комаров, среди которых переносчики малярии и лихорадки денге.

Левые притоки Ориноко, текущие через льяносы, медлительны. Сбегающие с Гвианского плоскогорья правые притоки, такие как Вентуари, Каура, Карони с ее главным притоком Парагуа и другие — стремительны, бурны, порожисты и изобилуют мощными непроходимыми для лодок водопадами.

пемон

Жаркий и влажный субэкваториальный пояс, в котором лежит большая часть территории Венесуэлы, определяет исключительное разнообразие растительности. Дикорастущая флора насчитывает здесь более семи тысяч видов. В тропических и экваториальных лесах, покрывающих почти половину страны, растет свыше 600 видов деревьев. Это втрое больше, чем во всей Европе. Джунгли, местами тянущиеся на сотни километров, особенно на юге Гвианского плоскогорья, где они примыкают к экваториальным лесам бассейна Амазонки, до сих пор пребывают в первозданном состоянии. Редкие индейские тропы большей частью ведут вдоль рек, которые только и служат здесь единственными дорогами.

Животный мир тропических лесов и гор, саванн, рек и озер также чрезвычайно богат. Млекопитающих тут около 350 видов, из которых большинство ведет древесный образ жизни. Это ленивцы, около двух десятков видов широконосых цепкохвостых обезьян и другие. В джунглях и по берегам рек, окаймленных галерейными лесами, встречаются равнинный тапир (Tapirus terrestris) и гигантская водосвинка — капибара (Hydrochoerus hydrochaeris), которую венесуэльцы называют чигуире. Здесь же обитают похожие на диких свиней два вида пекари — ошейниковый и белогубый (Tayassu tajacu и Tayassu pecari). В лесах и саваннах водятся разнообразные грызуны, в том числе агути (Dasyprocta aguti). Тут же живут различные виды небольших американских оленей (род Mazama), опоссумы (род Didelphis), древесные цепкохвостые дикобразы (Coendou prehensillis), гигантские муравьеды (Myrmecophaga tridactyla) и броненосцы (род Dasypus).

Из хищников наиболее типичны южноамериканский цепкохвостый енот кинкажу (Potos flavus), известный в Венесуэле как кучикучи, ягуар (Panthera onca), пума (Puma concolor) и другие, более мелкие виды диких кошек.

Созданий, которых большинство людей отчего-то считают несимпатичными, тоже хватает. Тут обитает приблизительно 300 видов рептилий и столько же амфибий. Повсюду, разве что за исключением холодного горного пояса, можно встретить змей, укус которых может быть смертельным для человека. В их числе несколько видов гремучников. Например, страшный гремучник (Crotalus durissus), мапанаре (Bothrops atrox), вырастающая до двух с половиной метров, и куаймапинья (Lachesis muta), известная за пределами Венесуэлы как бушмейстер и достигающая длины трех, а иногда и четырех метров.

Среди очень крупных неядовитых змей выделяются анаконда (Eunectes murinus) и боа-констриктор (Boa constrictor). Первая — самая большая из известных змей. Ее обычная длина — от двух с половиной до четырех метров. Самый крупный из официально зарегистрированных экземпляров достигал 11,4 м, и добыли его в бассейне Ориноко в Колумбии. А вовсе не в Амазонии, с экваториальными лесами которой традиционно ассоциируется этот гигантский удав.

Хватает в Венесуэле и других рептилий. Тут водятся безобидные зеленые игуаны (Iguana iguana), проворные очковые кайманы (Caiman crocodilus) и большие неповоротливые оринокские крокодилы (Crocodylus intermedius). Есть сухопутные и водные черепахи.

Из земноводных своими нелягушачьими размерами примечательна жаба-ага (Bufo marinus), вес которой иногда больше килограмма. А также сотни видов маленьких, часто яркоокрашенных и смертельно ядовитых лягушек, древесных прыгунов и квакш с очень необычными и интересными повадками.

На вершинном плато Рорайма-тепуй, к примеру, обитают крошечные черные рораймские жабы с желтым брюшком — Oreophrynella quelchii. Эти реликтовые создания имеют ближайших родственников не в Южной Америке, как можно было бы ожидать, а в Африке! Кроме того, они обладают одной странной привычкой. Когда им грозит опасность, крошки поджимают лапки, тельце их твердеет, и они камнем скатываются вниз, словно маленькие мячики. Падение даже с довольно приличной высоты не причиняет им сколько-нибудь заметного вреда, но позволяет быстро спастись от нападения врага.

А в непролазных горных лесах у подножий и на склонах столовых гор, на ветвях деревьев и кустарников, склоняющихся над ручьями, откладывают икру крошечные амфибии с прозрачным брюшком. Эти странные создания называются стеклянными лягушками, по-испански ранитас-де-видрио, и относятся к семейству Centrolenidae. Некоторые из них встречаются только на Гвианском плоскогорье. Возьмешь такую лягушонку пальцами, едва заметно сожмешь, и страшно становится от того, как все внутренности приходят в движение: кожа-то на животе — будто бесцветная прозрачная пленка.

Мир птиц, а выражаясь научным языком — орнитофауна Венесуэлы, по последним данным насчитывает 1417 видов и еще больше подвидов. Эндемиков, то есть обитающих только здесь, — 48 видов. Туканы и попугаи, чудная масляная птица гуахаро (Steatornis caripensis), по-испански называемая гуачаро, и огромная гарпия (Harpia harpyja) — характерные для Венесуэлы гнездящиеся виды. Много менее крупных соколов и ястребов; есть разнообразные цапли и бразильские бакланы (Phalacrocorax  brasilianus), оринокские гуси (Neochen jubata) и американские водорезы (Rynchops nigra), бурые пеликаны (Pelecanus occidentalis) и величественные разбойники фрегаты (Fregata magnificens). На болотах почти всегда можно наблюдать крупных аистов-клювачей (Mycteria americana) с голыми пупырчатыми шеями, аистов-магуари (Ciconia maguari), огромных ябиру (Jabiru mycteria) и ярко-алых кривоносых ибисов корокоро (Eudocimus ruber).

попугай ара

Каждый из этих и сотен других видов птиц занимает свою экологическую нишу. Бессмысленно искать гарпию в высокогорьях Сьерра-Невада-де-Мерида, а пеликанов — на реках во внутренних районах Гвианского плоскогорья. Но между тем пернатые повсюду! Десятки видов крошечных колибри, муравьеловок, тиранов, жакамаров и многих-многих других птиц просто невозможно не заметить. Десятки видов встречаются даже в крупных городах. Что уж говорить о местах, где человек в диковинку.

Что касается ихтиофауны, то и пресные и соленые воды Венесуэлы богаты рыбой — почти три тысячи видов. Причем каждый год ученые открывают новые и новые. Лучше других известны и на слуху у неспециалистов электрические угри (Electriphorus electricus), большие оринокские краснохвостые сомы багре (Phractocephalus hemiliopterus), достигающие полутора метров в длину, а также пираньи (Serrasalmus nattereri и другие виды этого рода), кровожадность которых в большинстве случаев, но не всегда, сильно преувеличена.

Так как Венесуэла это тропики, а на крайнем юге — почти экватор, то и насекомых здесь уйма. Многочисленные и разнообразные, яркоокрашенные и такие, которых не заметишь и в десяти сантиметрах от носа, они привлекают сюда и профессиональных энтомологов, и любителей-коллекционеров, и фотографов. Число описанных сегодня видов поражает воображение — около ста пятидесяти тысяч! Тут сотни видов странных бабочек и необычного облика жуков. В том числе длинноногий бразильский арлекин (Acrocinus longimanus) — красивый, с замысловатой окраской жук-усач длиной почти восемь сантиметров, с неправдоподобно длинными передними лапками. Самостоятельно отыскать этого красавца в тропическом лесу непросто. Но можно прибегнуть к хитрости, которая срабатывает и в случае с другими ночными насекомыми: привлечь его ярким светом фонаря или лампы, растянув перед ними широкий белый экран из простыни.

Вездесущие муравьи и термиты, пчелы, осы, кузнечики длиной с ладонь взрослого мужчины и цикады, тощие палочники и богомолы, надоедливые комары, кровососущие мошки размером меньше булавочной головки и другие насекомые представлены сотнями видов. И каждый год ученые открывают новые, ранее неизвестные науке. Но иной раз случаются и конфузы.

Так, в 2012 году в одной из пещер, пронизывающих столовые горы, телевизионная группа BBC «открыла» удивительного сверчка, в отличие от других своих родственников умеющего плавать под водой. Волна сенсационной информации об этом необычном создании захлестнула околонаучный мир и…быстро погасла. Но мало кто из неспециалистов знает, что этот вид насекомых, относящийся к роду Hydrolutos, впервые обнаружили венесуэльские энтомологи и спелеологи за четверть века до того, в 1986 году в одной из пещер горы Кукенан-тепуй. Позднее еще три родственных вида отыскались в пещерах внутри Рорайма-тепуй, Ауян-тепуй, Акопан и Чури-тепуй. Последнего из  них, получившего латинское название Hydrolutos breweri, нашли в 2010 году в подземельях Чури-тепуй.

Среди прочих членистоногих, не являющихся насекомыми, в Венесуэле встречаются бесчисленные виды пауков всевозможных форм, окрасок и размеров. В том числе огромный волосатый птицеед-голиаф (Theraphosa leblondi), с расправленными лапами достигающий двадцати сантиметров. В лесной подстилке среди опавших листьев ползают скорпионы разной степени ядовитости, десятисантиметровые черные кивсяки (отряд Julida), закованные в блестящий панцирь и похожие на толстую проволоку. А бродя по тропическому лесу ночью с фонарем, на стволах деревьев нетрудно отыскать жуткого вида хищных мухоловок (Scutigera sp.) — многоножек с длиннющими тонкими лапками и усиками.

Иными словами, Венесуэла — это эльдорадо для зоологов, ботаников, этнографов, фотографов и искателей приключений. Она распахивает свои двери каждому, кто решится выйти за рамки серых будней. Приглашает в мир более захватывающий, чем самые смелые фантазии. Очаровывает, завораживает и опутывает незримой паутиной грез. Затягивает в потусторонность индейских сказок и заставляет раз за разом возвращаться. Надо всего лишь открыть глаза и широко распахнуть сердце навстречу ей.

Андрей Шляхтинский (из книги "Джунгли наизнанку". М., 2017)

Источник


ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ПУТЕШЕСТВИИ
Адрес:
г. Москва, Измайловское шоссе, д. 71, к. 4 Д